От места, где я оставил группу, шлось легко, и спустя час я уже поднялся на хребет. На востоке был виден пик — высшая точка хребта, а у его подножия — озера. Там, где стоял я, хребет был гладкий, как футбольное поле, его сплошь покрывала сухая невысокая трава. Я сел на рюкзак, и, по одному кидая орехи в рот, задумался, куда идти, — этого я еще не решил. Ребята следующие несколько дней будут ходить в этих местах. Может, пойдут на озера, а может, даже и на пик, и если я останусь в этом районе, то, вполне возможно, завтра или послезавтра встречу их. Так я прикидывал, хотя, уже поднимаясь, знал, что пойду совсем в другую сторону — на запад по хребту, и попробую пойти по нему до конца, туда, где он спускается в город. Идти пришлось бы дня три. Они у меня были, и был даже день в запасе. Засунув в клапан рюкзака карту, я поднялся и пошел на запад.
Шел я, весьма довольный собой, по траве идти было легко, лишь изредка попадались каменистые участки, было видно почти всю горную систему вокруг — я шел на высоте примерно 2200 метров. Я был доволен тем, что ушел один, что пошел совсем не туда, куда планировал сам, и где, по расчетам ребят, должен был быть. Порой я представлял себе, как буду рассказывать о том, как ходил один, и как на меня будут при этом смотреть. «Смотри, ты еще почти никуда не ушел, и, может быть, вообще никуда не придешь, а глянь, размечтался,» — сказал я себе, но мысли все равно продолжали крутиться по кругу.
Тут до этого ровная, поросшая травой часть хребта кончилась, и, чтобы пройти дальше, мне надо было взобраться на гору. Я пошел по ее склону, огибая, но идти было неудобно — наклон был около 50 градусов, приходилось осторожно перебираться с одного валуна на другой. Огромные камни лежали друг на друге, и было ясно, что, покатись вниз один из них, покатятся и все остальные. Я решил взобраться наверх, думая, что идти по верху горы будет удобнее, чем траверсом. Через несколько минут, неожиданно для самого себя, я выглянул за крайний камень — с другой стороны хребта был резкий обрыв: получалось, что я сидел на камне, который нависает над самой пропастью и ничем не закреплен. Идти по верху было бы гораздо опаснее, и я опять спустился. Шел аккуратно, растопырив руки, готовый упасть на склон, если из под ног покатятся камни. Иду, шепчу: «Помоги мне, камень, помоги мне, скала, помоги мне, камень, помоги мне, скала», а сам думаю — «обрадовался, молодец, Эндрю, правильно, как всегда, одно и то же, хоть бы научился чему».
Понемногу гора осталась позади, и я вижу следующую, абсолютно такую же. Между ними - небольшое седло, поросшее травой. Стараясь не думать о следующей горе, медленно спускаюсь до травы, бросаю рюкзак, ложусь рядом. По северному склону хребта - обрыв, отвесные скалы. Если идти дальше по верху, придется идти по таким же склонам, как этот, и неизвестно, что будет дальше — может, и вовсе непроходимые места. На юге, параллельно хребту, текла река и выходила из горной системы там же, где кончался хребет — рядом с городом. Но идти вдоль реки, вполне возможно, было бы не легче, чем по верху. В прошлом году мы ходили по этой реке, правда, немного выше, чем я был сейчас. Тогда река была зажата между двумя склонами, и нам даже пришлось пару раз перейти ее вброд, чтобы идти дальше, когда один из берегов становился совершенно непроходимым.
Посмотрев на карту, я увидел рядом с рекой ниточку тропы. Это решило дело, и я принялся спускаться по ту строну хребта. Далеко внизу был виден ручей, впадающий в эту реку, к нему я и направлялся. Потеряться я не боялся — окружающая местность была понятной, глядя на карту, я точно знал, где нахожусь. Мысли мои начали крутиться вокруг другого — очень просто было оступиться, или, наступив на качающийся камень, упасть. Сильно поранив ногу, я едва ли один мог бы выйти к городу. Найти меня было бы сложно — ведь никто понятия не имел, где я иду. К тому же вспомнились разговоры о медведях — когда мы ходили раньше по этой реке, часто видели разоренные медведями муравейники. Медведи — это уже серьезно, думал я. Они, конечно, тоже не стремятся встречаться с людьми, но если человек идет один, почему бы им не закусить? Некстати вспомнились и змеи, которых очень сложно увидеть в траве, но на которых легко наступить.
К тому моменту, как я вышел к ручью, я был уже порядочно на взводе. Перекусив консервами, я принялся разговаривать с ручьем. Показалось, что он просит спеть ему. Я прикинул — песен про ручьев и про реки что-то не вспоминалось, пришлось сочинять на ходу на какой-то околорусско-народный мотив. Показалось, впрочем, что ручей принял ее благосклонно. Я попросил у него спокойно дойти до реки, и попросить за меня у нее. Ручей ответил, что, типа, он будет к этому времени уже частью реки, но постарается замолвить за меня словечко. Я пошел по ручью, перепрыгивая с камня на камень — иногда это было сложновато, ручей был довольно бурный, однако идти по склону рядом с ним было гораздо труднее — исцарапав руки в кустах и пару раз оступившись в скрытых высокой травой камнях, я отказался от этой затеи.
Так я и шел. Ручей напоминал человека, которому редко выпадает случай поговорить с кем-нибудь, и он хочет по полной воспользоваться моментом. Раз, обойдя валун, я увидел отличную ванночку в камнях, глубокую и вместительную. Думал пройти мимо, но понял — это ручей для меня старается, пришлось сказать спасибо, искупаться, и после этого идти дальше. Постепенно вокруг ручья появились ивы, ручей стал шире, и наконец я подошел к реке. Рядом с рекой было удобно идти, может быть, из-за малой воды; вдоль берега почти всегда лежало много камней, да и тропка вскоре нашлась, но мной полностью завладели беспорядочные, не поддающиеся контролю мысли о возможных встречах с медведями, змеями, о сломанных ногах и прочем. Мысли эти крутились по кругу, и останавливая одну из них, я сразу же начинал думать об опасностях заново. Один раз, проходя мимо чьей-то пустой стоянки, увидел на земле змею, и то только потому, что она предупреждающе зашевелилась. Какая-то сила постоянно давила в просвет, я был вскрыт, как консервная банка ножом. Несмотря на это, а может быть, чтобы отвлечься, я постоянно разговаривал с рекой, пел ей песни. В какой-то момент я подумал, что, похоже, схожу с ума, и тотчас оступился с камня и оказался по пояс в воде. Удивительно, как этого не произошло раньше — ведь я уже практически не обращал внимания на то, куда ставлю ноги, передвигаясь на автомате.
Я понял, что пора прийти в себя. Выбрался на берег, переоделся, снял мокрую обувь. «Вряд ли река стала бы с тобой непрерывно трещать», — сказал я себе, — «С кем ты разговариваешь? Ты здесь всех достал своими нескончаемыми разговорами. Надо взять себя в руки, врубаешься?» Рядом шумела река, с обеих ее сторон поднимались горы, поросшие кедрами. Посидев немного, я надел на спину рюкзак и пошел дальше. Вскоре я вышел на поляну, поросшую мягкой травой. В камнях прятался застарелый очаг, над камнями росли березы. Было около четырех дня, но я решил, что можно остановиться на ночлег. Надо было переключить внимание, отдохнуть, главным образом от себя, тем более что я прошел уже почти половину пути.
Проснулся с рассветом, выпил чаю и поймал в голове мысль о том, что идти вдоль реки по тропе мало интересного, и что можно чуть дальше взобраться обратно на хребет и дойти в город по нему. Т рассказывал, что если идти от города, то по хребту можно зайти довольно далеко. «Нет уж», — сказал я себе, — «в другой раз. Для первого раза достаточно тебе и такого трипа». Собрал рюкзак и пошел дальше. Страх хоть не исчез, но немного успокоился, и навязчивый внутренний диалог меньше стал терроризировать меня. В горы постепенно стала приходить осень — в маленьких запрудах лежали желтые листья, многие деревья и кусты стояли желтые и красные, в траве изредка попадались кусты малины, которые я с благодарностью объедал.
Около двенадцати дня я сел рядом с рекой, достал карту и сверился. Считая притоки с моей и противоположной сторон, я примерно знал, где нахожусь. Впереди река утыкалась в гору и немного сворачивала направо — это тоже было видно на карте. Если прямо здесь подняться обратно на хребет, подумал я, выйду как раз на те места, о которых рассказывал Т, а идя дальше по тропе, я в скором времени выйду к людям. После окончания похода нас ждал самолет домой, и, как ни было стремно одному, спешить в город не хотелось. Судя по карте, сверху, по хребту, тоже идет тропа. Единственное, что могло бы мне помешать — погода, я знал, что в дожде или в низких облаках я не смог бы ориентироваться, но небо было ясное. Я набрал в бутылки воды — не по полной, ведь мне придется подниматься почти на тысячу метров, и лишний вес тащить не хотелось, — и полез на склон.
На востоке, там, откуда я пришел, начали собираться тучи. Вскоре они были и на юге, но надо мной пока было ясное небо. Я начал шептать: «Ветер, солнце, разгоните облака, гора, помоги мне тропку найти... Ветер, солнце...» Забравшись примерно на три четверти склона, я выбрался из кустов, и обнаружил, что склон, когда-то поросший травой, был основательно подъеден и засран. «Медведи!» — сразу подумал я, и, несмотря на то что как раз собирался отдохнуть, втопил вверх, пытаясь обходить засранные плеши. Куч было довольно много. Я сомневался, что медведи ходят такими толпами, но вместе с тем я не знал, какие еще крупные животные могут сюда забраться. К шептанию прибавилась строчка про хозяина леса — говорить вслух слово «медведь» что-то не хотелось. В боку кололо, хотелось пить, я дышал, как паровоз. Под конец высоту горы можно было измерять в девятиэтажках — вот их осталось три... две... одна... наконец я выбрался наверх, на плоскогорье, упал в камнях, как подкошенный, лежал и смотрел на небо.
Дождя не было, надо мной все еще было ясное небо, медведя я тоже не встретил — поэтому, отпив немного воды, я вылил немного под камень, высыпал туда же орехов. Я сидел на отроге, впереди высился хребет, и мне нужно было дойти до него, чтобы отыскать обозначенную на карте тропу. На востоке, там, где должен был быть пик, все было скрыто облаками, кое-где в горах лил дождь. Я поднялся, и, не пройдя и десятка шагов, наткнулся на тропку. Пораженный, вытащил из клапана нож, раскрыл его, засунул под камень.
Я знаю, что земля любит людей, но как горы любят человека? Наверное, примерно так же, как я могу любить стихи — я редко их читаю, и, хоть иногда и попадаются интересные, в моей жизни много всего другого помимо них. Мы считаем себя очень большими, но горы намного больше. В горах чувствуешь, насколько город ослабил человека, обеспечивая его многими, многими вещами, о которых нам не приходит в голову задумываться. В горах чувствуешь эту ущербность, будто ты инвалид на голову — не можешь быть спокойным, существовать в гармонии с природой, такой простой по сравнению с нашей сложной жизнью. И тем более я поражаюсь, насколько снисходительны были горы ко мне, с постоянно заплетающимся от страха языком, все время просящим защиты и помощи.
Я опять был на высоте. Плоскогорье, поросшее травой, не скрывало тропку. Периодически я натыкался на кучи, которые теперь были идентифицированы как лошадиные. Через час я вышел на хребет, и, обогнув крайнюю гору, увидел город. Хребет постепенно спускался, река, текшая где-то далеко внизу, выходила на равнину. Я сел, и, так как не было ножа, подкрепился шоколадом и орехами, запил их водой.
Вниз вела утоптанная дорожка, я постепенно спускался, порой мне попадались пустые стоянки. Наконец, хоть и было только около трех часов, я остановился — спускаться в город мне не хотелось, и выходить к людям тоже. Я поставил палатку, разжег костер и завалился в траву. Надо мной по-прежнему светило солнце, но облака постепенно подбирались к нему. Упали первые капли дождя, и я вытащил на траву тарелку, котелок и крышку от котелка — за день я выпил почти всю набранную с собой воду. Тут же, еще не начавшись, дождь прекратился, солнце, немного спустившись, снова выглянуло из туч. На востоке появилась радуга. Я собрал посуду, и сразу же капли начали падать снова. Усмехнувшись, опять достал посуду, разложил на видном месте — дождь прекратился. Так я и тусовался до вечера с солнцем.
На закате устроил праздничный ужин — сгущенка, шоколад; заварил черной смородины, оставив себе на утро только пару глотков. Высыпали звезды. Сообразив, где еще в моих припасах содержится вода, я высыпал оставшиеся шоколадные плитки и, завернув в фольгу, запек в углях лук.
Наутро я вышел в город.
Автор: Энди
Категории
Теги
- 185 просмотров